Услышать Эмерсона и умереть,

или

Несколько эпизодов из жизни Израильского Хай-Тека

 

Околонаучный триллер без пролога, но с эпилогом

 

© Copyright Dr. Alexander I. Shames

Читательские отклики присылайте по

Email: sham@bgumail.bgu.ac.il

http://www.borisba.com/litlib

Компьютерная литбиблиотека Б. Бердичевского

 

 

Дорогой Читатель! Считаю своим долгом предупредить: все, что Вы прочтете в этой книге - почти сплошная выдумка. На самом деле события происходили совсем не  те, совсем не там, да и результат оказался совсем не тот. Все имена, названия фирм, технических образцов (кроме общеизвестных), а также ссылки на научные данные - в лучшем случае взяты с потолка. А в худшем - высосаны из пальца. Поэтому, любые совпадения кого-то с кем-то или чего-то с чем-то - досадная случайность. За которую автор заранее приносит потерпевшим и пострадавшим свои искренние извинения. Читатель, не знакомый с израильскими реалиями девяностых годов, может найти все необходимые переводы и разъяснения в приложении к моей книге «Ган а-Надив» - http://lib.ru/ZHURNAL/shames2.txt

 

 

«Welcome back my friends to the show that never ends.
We're so glad you could attend.
Come inside! Come inside!»

 

                                   Emerson, Lake & Palmer

                                   Karn Evil 9, 1-st impression, from the «Brain Salad Surgery»

 

 

                               «Если ты такой умный, то почему же ты такой бедный?»

                                                Из сокровищницы еврейской народной мудрости

 

 

Часть первая

 

- Would you like a drink, sir? - Симпатичная темнокожая блондинка, кокетливо прикрывающая внушительный бюст шелковым платочком цветов бразильской национальной авиакомпании «Вариг», подкатила щедро уставленный разномастными бутылками и банками сервировочный столик к креслу 3B и вежливо склонилась над дремлющим пассажиром.

 

- Дринк-дринк? Уот ду? Фак ю! Разбудила, шоколадка чертова! - пробормотал себе под нос обладатель кресла 3B и нехотя разлепил глаза. Был он не то, чтобы молод, но и пожилым выглядел только в сравнении с посетителями рэйвовских дискотек. Каштановая шевелюра явно не была его главной гордостью, ибо состояла из вполне счетного количества коротких тонких волосков. Роста он был более чем среднего, да и худобой не отличался. Все вместе выглядело пусть не очень эстетично, но, с первого взгляда, производило впечатление добродушной солидности. Второй же взгляд начисто опровергал гипотезу о добродушии этого кругленького носителя скромной прически. Из-под широкого мягкого лба на мир смотрели стальные, с прищуром, жесткие глаза. Тонкогубый рот чаще всего кривился в иронической усмешке и даже забавный нос картошкой никак не мог восстановить первое впечатление. Да, уже со второго взгляда становилось ясно, что пальца в рот обладателю этих глаз лучше не класть! Впрочем, в данный момент никто и не собирался проделывать дурацкую процедуру с пальцем. Более того, пассажиру 3B весьма вовремя предлагалось утолить жажду перед скорым приземлением в аэропорту Сан-Пауло. Сон улетучился мгновенно, лицо пассажира просияло обаятельной улыбкой и, сладко потягиваясь, он начал обстоятельно объяснять стюардессе, чего бы ему хотелось выпить в данный момент.

 

       За одинадцать часов полета над Атлантикой он основательно изучил алкогольную политику «Варига». В отличие от экономных (чтобы не сказать - скупых!) «Люфтганзы» и «Бритиш Эйруэйз», спиртное тут подавали не в наперсточного размера емкостях, а щедро наливали из большой бутылки в большой стакан. В этом, очевидно, проявлялась широта бразильской натуры. Правда, от тех же щедрот душевных, в немаленький стакан приличного «Хенесси» отваливалось четыре внушительных кубика льда, что значительно снижало исходную ценность подаваемого напитка. Поэтому заказ следовало делать тщательно, вовремя останавливая шаловливую ручонку стюардессы, пытающейся от чистого сердца запихнуть тебе в стакан то, чего там быть совсем не должно. В результате, вместо готовой «Блади Мэри» он заказал по отдельности: пустой стакан, стакан «Абсолюта», банку с томатным соком, половинку лимона, блюдечко с двумя кубиками льда и бутылочку с острым мексиканским соусом «Табаско». Стюардесса, с подобающим служащей приличной авиакомпании почтением тщательно исполнила заказ и покатила питейный столик к другому, менее дотошному клиенту.

 

       - Обригадо! - произнес пассажир 3В вдогонку аппетитно покачивающимся ягодицам. «Обригадо» было одним из двух португальских слов, которыми он овладел, готовясь к визиту в Бразилию, и означало «Спасибо». Второе португальское слово было совсем непечатным и к ситуации не подходило. Потому любитель неразбавленного коньяка решил прекратить демонстрацию своего глубокого знания португальского, и сосредоточиться на приготовлении и потреблении водко-закусочного напитка, известного на просторах бывшего СССР под конспиративным именем «Кровавая Машка».

 

       Пассажир кресла 3В бизнес-класса рейса авиакомпании «Вариг» Франкфурт-на-Майне - Сан-Пауло носил гордое имя Марк и в настоящий момент проживал свою вторую (он еще не знал, что - не очень долгую) жизнь.

 

Марк Альперин, 36 лет. В прошлой жизни - житель города Кишинев, Молдавская ССР. Кандидат физико-математических наук, старший научный сотрудник Лаборатории Высокотемпературных Сверхпроводников Института Прикладной Физики Академии Наук Молдавской ССР. В новой жизни - гражданин государства Израиль, житель поселения Шима, что в 20 км от города Беэр-Шева. Доктор философии (Ph.D.). Генеральный директор компании «Крайо-Кон Лтд.» (Cryo-Con Ltd.), промышленный парк Неватим, Негев. Женат, отец двоих сыновей.

 

       - За каким чертом меня несет в эту Бразилию? Даже ребенок знает, что делать честный бизнес в Латинской Америке - занятие почти безнадежное. А на подарки, подношения и просто неприкрытые взятки у нас элементарно нет денег. Любому нашему партнеру по переговорам совсем не сложно это проверить. И проверяют, гады! Знают, что проглотить нас совсем не трудно, особенно после того, как мы окончательно обанкротимся. А потому - тянут резину до последнего. Сидят как грифы над подыхающим путником, ободряюще клекочут и ждут, когда можно будет сытно пообедать. Нами. Именно такими оказались результаты наших контактов в Европе и Штатах. Я уже не говорю о полном крахе в Гонконге. Какие у меня основания полагать, что там, в Бразилии, все будет по-другому? Впрочем, последний раз Моти приехал оттуда сильно воодушевленным. И даже какие-то деньги приволок. На которые мы, кстати, протянули почти полгода и сделали, наконец, наши цацки вполне технологичными и готовыми к массовому изготовлению. Неужели ему удалось найти партнера мудрого, готового выложить определенную сумму и заниматься маркетингом только с прицелом на будущие прибыли? Или это опять гонконговский вариант? Да ладно, к чему гадать!? Совсем скоро я увижу все сам, как говориться, невооруженным глазом.

 

 

       Марк заглянул в иллюминатор, где последние восемь часов проплывала украшенная белыми барашками синева то ли неба, то ли океана, и включил жидко-кристальный дисплей индивидуального телевизора, который, в дополнение к видеофильмам, отображал полную полетную информацию - карты, курс, высота, скорость, температура за бортом. Если верить курсографу, лететь предстояло чуть менее часа. Еще есть время немного подремать - смена часовых поясов давала себя знать, ведь дома, в Израиле, была ночь. Марк прикрыл глаза, откинулся на мягкие подушки широкого кресла и вытянул ноги (спасибо бизнес-классу, хоть тут они место не экономят!). Но сон не шел. Вместо сна волнами накатили воспоминания. Как же это он, ничем особо не выделявшийся полуеврейский мальчик, пионер-отличник и комсомолец-повышенный стипендиат, дошел до жизни такой?

 

       - Несомненно, начало начал, генезис «Крайо-Коновской» эпопеи лежит в той, первой жизни. Первой жизни Федотыча, Леонарда и, конечно же, моей. Каждый из нас прибыл в Израиль уже готовым, состоявшимся специалистом. Каждый - в своей области: я хорошо умел растить сверхпроводящие пленки и был уверен, что могу их сделать еще лучше, если мне дадут немножко денег на слишком дорогие (для ни-от-кого-не-зависимой республики Молдова) реактивы и новую плазменную пушку. Прибалтоподобный гиперделовитый Леонард не только знал все про полупроводниковые микро-холодильники - элементы Пельтье, но и в своем Новосибирском Институте Теплофизики здорово наловчился собирать эти холодильнички любых параметров и размеров из подручных и подножных материалов. По жизни он был позером, патриотом Великого Израиля в границах 40-го года от сотворения мира и бабником. Все это никак не умаляло его производственных достоинств, но за рамками деловых отношений он был мне просто не интересен. А Федотыч... Что ж, его очаровательной еврейской женушке Кларе в смутные перестроечные годы удалось уволочь из России очень серьезного кадра! В былые времена развитого социализма таким, как Федотыч, правилами внутреннего распорядка запрещалось даже ходить по улицам, где был расположен ОВИР, или, к примеру, иностранные посольства. Федотыч был (и есть!) настоящий радиоэлектронный гений. Получив какую-нибудь схемотехническую задачку произвольной сложности, Федотыч минут пять почесывал затылок, покусывал ортодоксально длинную бороду и затем набрасывал вполне работоспособную схему. Но это было лишь началом акта творения. В процессе сборки схема видоизменялась настолько, что окончательный вариант никак не походил на своего допотопного предка. И работал намного лучше. Очевидно, все эти качества Федотычу были присущи уже с младенчества, ибо, сразу же после известной питерской физматшколы, он без проблем перескочил в студенты радиоэлектронного факультета Военмеха, откуда плавно перетек в исследовательскую лабораторию оч-ч-чень закрытого научно-производственного объединения «Финиш», имевшего самое непосредственное отношение к той продукции мирной советской индустрии, которая шумно взлетала, иногда точно попадала и всегда взрывалась с большим мегатонным эффектом. Собственно, после «Финиша» прямая дорога Федотычу была в «Старт» - абсолютно закрытый город-шарашку в центре России - где, на полном государственном обеспечении, самородные гении почти что голыми руками ковали ядерно-водородный щит державы. Там, в «Старте», и кормили получше, и жизнь была здоровее и спокойнее. Однако, времена академиков-героев Зельдовича и Харитона давно уже прошли - к кандидатам в обитатели «Старта» традиционно черносотенные совковые власти предъявляли требование дистиллированной расовой чистоты. А Федотыч еще со студенческих времен имел несчастье (как оказалось потом, в годы тотального бегства из Совка - счастье!) любить красотку-медичку Клару Люсенбойм, которую, отбив натиск многочисленных претендентов, и взял в жены. Гражданка Люсенбойм (по определению!) особой благонадежностью не отличалась. Поэтому-то Федотыч Люсенбойм в «Старт» не поехал, а так и остался в «Финише», до самой своей «репатриации» в Израиль занимаясь полусекретными и несекретными (ширпотребовскими) разработками, работа над которыми прерывалась лишь выходными, отпусками и ежемесячными вызовами в первый отдел на профилактические беседы. Что не мешало ему любить «Битлз», Митьков, умеренно выпивать и быть симпатичным парнем - душой компании.

 

       Вот такими, в начале 90-х, мы оказались на Земле Израиля. Что у нас было? Знания, прожекты? Несомненно. Амбиции и абсолютная уверенность в том, что мы лучше и умнее всех ближневосточных аборигенов? Что ж, не без этого. Хотя сейчас и стыдно в этом признаваться. А вот чего нам тогда сильно не хватало, так это - знания языков, умения хоть сколь-нибудь адекватно оценивать окружающую действительность и свое, весьма скромное, место в ней. Не было также навыков ведения более-менее цивилизованного бизнеса. И конечно - не было денег. Даже не тех денег, на которые можно было бы обосновать маленький, но свой «Майкрософт». Но просто - денег на жизнь. Государственная помощь новым репатриантам закономерно прекратилась спустя полгода по прибытии, ни одна из многочисленных научных и околонаучных организаций не спешила отвечать на мои, написанные на корявом английском, письма с «жутко выгодными» для Израиля проектами. Да и местный Хай-Тек[1] (фирмы, занимающиеся высокими технологиями) тоже не спешил прибирать к рукам столь ценных специалистов, коими мы сами себе казались. Увы, реальность оказалась весьма прозаичнее радужных представлений о собственной полезности.

 

       Так я оказался заурядным Шапировским стипендиатом (это что-то вроде аспиранта-исследователя с зарплатой, слегка превышающей пособие по безработице) при Департаменте Материаловедения Негевского Университета имени Бен-Гуриона. Леонард нашел себе место сменного технолога на полупроводниковом заводе фирмы «Делл» в Димоне. Ну а Федотыч, накрепко привязанный к жене, проходящей курсы подготовки к сдаче врачебного экзамена в Тель-Авиве, устроился радиомастером в телевизионной мастерской в Ришон-ле-Ционе. В общем, каждый из нас был, как говориться, при деле. И ни один не был доволен ни тем, что он имеет, ни своим теперешним местом на новой Родине - в начале второй жизни. Претензии на особое предназначение еще не стерлись мутной лавиной бытовых проблем. Но ленивый стиль спокойной и в меру сытой левантийской жизни уже начал засасывать в свой тягучий поток. А потому - вяло хотелось большего. Не хватало лишь импульса, стартового толчка для вырывания себя из текучки повседневных дел.

 

Открытие

 

       Впервые я начал задумываться о реальной возможности отрулить в сторону от привычной исследовательской рутины года через полтора после начала работы в Университете. Тогда я впервые попробовал изготовить монокристаллические пленки высокотемпературной таллий-бариевой керамики, добавляя при этом небольшие количества солей ртути и свинца. Ничего принципиально нового - подобные пленки уже были описаны в литературе. Как и то, что ртуть повышает температуру перехода в сверхпроводящее состояние на пару градусов. Каково же было мое удивление, когда измерения показали, что температура перехода у получившихся пленок градусов на 20 выше, чем у любых других образцов, известных современной науке. И это уникальное свойство мои пленочки сохраняли в течение долгого времени. Я взвился - ну что вы, это же открытие! Не Нобелевская премия (её, за керамики подобного типа, в 1987 году отхватили сотрудники Европейского исследовательского центра «Ай-Би-Эм» швейцарцы Мюллер и Беднорц), но все же весьма серьезный прорыв в науке и технологии. Сопровождающийся, как водится, признанием и должностным продвижением. Именно серьезность возможных последствий плюс элементарная научная добросовестность и побудили меня не митинговать об успехах на каждом углу, но, прежде всего, попробовать понять - почему это происходит. Из того же набора веществ я синтезировал поликристаллические керамики. - Увы, но эти керамики демонстрировали свойства, вполне соответствующие известным литературным данным. Я повторил опыт с напылением пленок - и снова получил аномально высокую температуру перехода. Результаты интриговали. Бросился проверять химическую чистоту исходных материалов - все было в пределах установленных стандартов! Тогда решил проверить саму установку для напыления. И - нашел! На вольфрамовой лодочке спаттера, откуда пылился свинец, я обнаружил следы солей теллура. Кто-то из моих предшественников, скорее всего - перманентно беременных девиц-докторантов, занимался теллуридами и просто-напросто забыл, в силу свойственной многим студентам безалаберности, тщательно промыть спаттер. А что, теллур - реактив не очень токсичный - можно бросить и так. Мне, наученному еще в студенчестве азам твердотельного синтеза, и в голову не пришло бы хоть что-то оставить не промытым. Но, либо местных студентов учат чему-то другому, либо мой неизвестный предтеча был просто неряшливым болваном - произошло то, что произошло! Спасибо тебе, мой безымянный соавтор. Дальше я как-нибудь и сам разберусь!

 

       Жить стало лучше, жить стало веселее. Я днями и ночами пропадал в лаборатории, уже намерено добавляя в свинец теллур в самых разных концентрациях, оставляя неизменными остальные параметры технологии напыления. Выходило по-разному. Были образцы, в которых температура перехода пленки в сверхпроводящее состояние (она же - критическая температура) резко падала ниже 100 градусов по Кельвину. Были образцы, в которых удалось добиться температуры на 100 градусов выше, чем самая высокая критическая температура, известная сегодня мировому научному сообществу. Вот эти-то пленочки и стали основным объектом моего пристального внимания. Еще пару месяцев ушло на точное определение той концентрации теллура, при которой наблюдается наивысшая критическая температура. Следующим шагом был синтез поликристаллической керамики с теллуром. Керамика получилась самая обычная, с относительно низкой температурой перехода. Тогда я снова обратился к пленкам, исследуя зависимость физических свойств от толщины пленки. И обнаружил, что уникальные свойства наблюдаются только на толщинах от 2000 до 3500 ангстрем. Во всех остальных случаях, вне зависимости от концентрации теллура, пленки получались самые обычные. Технологическая часть работы была завершена. Результаты можно было публиковать и получить причитающиеся мне лавры первооткрывателя очень высокотемпературной сверхпроводящей керамики. Уже потом на мои пленочки навалятся тысячи экспериментаторов, которые промеряют на этих образцах все, что только можно промерять. А затем на смену им придут сотни теоретиков, объясняющих, почему это происходит именно так, а не никак иначе, и утверждающих, что именно такой феномен они, теоретики, предсказывали еще двадцать лет назад. А мне лично достанется слава первооткрывателя, а также почет и уважение весьма узкого круга специалистов.

 

       Слава, почет, уважение? Да я что, отупел от радости!? Уже завтра мое имя затеряется в толпе соавторов: заведующий лабораторией, пара местных профессоров-теоретиков, руководитель Департамента и даже техник, ремонтирующий наши вакуумные насосы. Так здесь принято и, в случае рядовой работы, ничего плохого в этом нет - современная наука не делается одиночками. Но эти пленки - мое Открытие. Мое, персональное. Мой труд, мое упорство, мои аналитические способности. И я хочу превратить это открытие в свой шанс подняться над стандартным олимским существованием. Сделать шаг вперед - и вверх! Ну что мне смогут предложить здесь, в Университете? Продлят мою нищенскую стипендию еще на два года? Так и без того продлят - работаю я неплохо, в соответствии с планом лаборатории. Есть публикации, готовим патент. Примут на постоянную должность в штат Департамента? Как же, разогнался! Для этого нужно чье-то большое желание. А кому именно я тут так сильно нужен? По всем Университетам Израиля бродят сотни хороших физиков (и посильнее меня будут!), готовых продать себя совсем задешево. Так кто же будет двигать конкретно меня? Подозреваю - никто... Решено - открытие я никому не отдам!

 

       И не отдал. Уничтожил лабораторный журнал, стер с диска старенького Макинтоша все записи, графики и технологические карты. Сделал вид, что ничего и не было. Никто не заметил, что произошло нечто экстраординарное. Потекла прежняя рутинная работа. Сопровождаемая непрерывной, лихорадочной мыслительной деятельностью. Что, что, что с этими пленками можно сделать? Как обратить блестящий научный результат в нечто коммерческое, быстро реализуемое и имеющее рыночную пользу и стоимость? Шарики в голове вращались порой столь интенсивно, что, казалось, их скрип был слышен снаружи. А может, это я, в сосредоточении сам того не замечая, тихо скрипел зубами?

 

       Для микроэлектроники - процессоров, элементов памяти, транзисторов там всяких - подобные сверхпроводящие пленки были слишком «толстыми». С другой стороны - при толщинах пленки до 3000 ангстрем - большие токи им тоже противопоказаны. Значит - отпадают применения в мощных энергетических цепях и сверхпроводящих магнитах. Что же остается? Остается - применение в электронных устройствах средней мощности и невысокой степени интеграции: сверхбыстрые, сверхнадежные реле в исполнительных устройствах роботов, автомобилей, самолетов и баллистических ракет. Вот это уже пахнет деньгам! И большими деньгами, если с умом такое реле сконструировать, а затем - успешно продать. На том я и решил остановиться. С этого момента ход мыслей принял иное, практическое направление. Как сделать? Ноу-хау, как это принято называть на Западе.

 

       Прежде всего, как ни крути, пленки нужно охлаждать. Правда, не до температуры криогенных жидкостей - гелия или азота. Переключатели, работающие при гелиевых температурах, даром никому не нужны. Ведь именно из-за необходимости постоянно держать сверхпроводник в очень холодной жидкости, традиционные сверхпроводники не получили широкого распространения в современной технике. Нет, мои пленки не нужно погружать даже в жидкий азот. Для них нормальная рабочая температура - 220 градусов по Кельвину, что только для далекого от науки обывателя - жуткий холод - 53 градуса ниже нуля. Но это для обывателя - холод. А в технике при этих температурах живет, к примеру, жидкий фреон-12. Уже лучше - все-таки не азот. Однако, громоздить для каждого переключатель фреоновый холодильник - значит сильно повысить стоимость устройства и, соответственно, сузить круг его применения. Да и надежность понизится - в боеголовку, к примеру, такую штуку уже не запихнешь. Нужна какая-то свежая идея!

 

Изобретение

 

       Свежая идея пришла в образе рыжеволосой бестии Леонарда. Его фирма заказала в нашей лаборатории работы по контролю проводимости готовых полупроводниковых пластин. Шеф поручил эту почетную обязанность мне. Измерять пластины пришел высокомерного вида мужик из олим, который, прежде чем поздороваться, принялся поучать меня: как правильно нужно подключать вольтметр и пользоваться паяльником. На мое любезное предложение оставить образцы и незамедлительно пройти в задницу он, как индюк, раздул зоб, но в задницу не пошел, а гордо присел в уголке, тихо комментируя мои действия себе под нос. Спустя полчаса, убедившись в том, что я делаю все в полном соответствии с его представлениями о правильной работе, он соизволил представиться - доктор Леонард Каушанский из Новосибирска! - и принялся рассказывать мне, какие ничтожества правят фирмой, где он работает, и как целесообразно можно было бы построить работу компании, если воспользоваться его, Леонарда, богатым опытом, почерпнутым в лучших учебных и научных заведениях Советского Союза. Несоответствие комплекса собственной сверхполноценности и занимаемого весьма скромного места под знойным израильским солнцем распирало моего нового знакомого настолько, что он спешил поделиться этой болью с первым же встречным. В тот день (на счастье или на беду?) этим встречным оказался я. Не особенно прислушиваясь, я продолжал делать измерения. За серией бизнес-советов неизвестным мне людям последовали сетования на противных левых, которые прилюдно гнусно целуются с Ясером Арафатом, а также раздают направо и налево священные земли Израилевы. Тут уж я совсем отключился от его разглагольствований и, под негромкое бухтение, продолжил свои грустные размышления на тему «Как съесть рыбку сидя на известном предмете», а именно - как дешево охлаждать эти проклятые пленки. Именно в этот момент каким-то краем уха и сознания я уловил, что Леонард уже оставил политику и перешел на описание своих научно-технических успехов на доисторической родине. Оказывается, этот субъект долгие годы посвятил разработке твердотельных полупроводниковых холодильников. И при этом утверждал, что среди закрытых разработок их Новосибирского Института были приборы, охлаждающие почти до криогенных температур. Это было попаданием в десятку! Как раз о чем-то подобном я и грезил, размышляя о практическом применении открытия. Конечно, про элементы Пельтье я когда-то, еще будучи студентом отдаленного в пространстве и времени Кишиневского Университета, читал, учил и даже экзамен сдавал. Но и думать не думал, что речь может идти о таком глубоком охлаждении. Затаив дыхание, я вежливо осведомился у Леонарда, может ли он, в принципе, сляпать такой элемент, который способен стабильно поддерживать температуру жидкого азота - 77 градусов по Кельвину - на площади в несколько квадратных сантиметров. Нельзя не признать, что Леонард, при всех отрицательных сторонах его характера и образа мышления, обладает фантастическим чутьем на новые технологические идеи. Он сразу (по моему севшему голосу, что ли?) почувствовал непраздность заданного вопроса и заговорил четко, по-деловому. Нет, до температуры жидкого азота им опускаться не удавалось никогда. А вот градусов до 200 - удавалось, с легкостью необычайной! И он готов прямо завтра начать производство таких элементов, используя местный негевский песок, пару телефонных проводков и карманную батарейку типа «Крона». Если ему, конечно, воздадут за его труды подобающими деньгами. Так - и случайно и закономерно, как это происходит иногда с единственным и любимым ребенком, - был зачат «Крайо-Кон».

 

       Я рассказал Леонарду все. Вернее - почти все из того, что Леонард, в силу специфики своего научного опыта, был способен понять. Моими и только моими навсегда останутся лишь те незначительные детали, без которых знание всего остального не стоит выеденного яйца. Понятно, когда речь пойдет о производстве - все детали станут достоянием десятков людей. Но это - когда-нибудь, в будущем. Когда я уже не буду бояться, что меня обдерут как липку. Когда я стану кум королю. Точно так же Леонард никогда не расскажет мне всего о своих холодильниках. И - правильно. Именно детали и составляют то, о чем никогда не пишут в патентах и лицензиях, но за чем всегда охотятся промышленные шпионы и прочие представители дружественных и недружественных разведок. Имя этим деталям - Ноу-Хау. Что в переводе с английского - «Знаю как». Знаю - но не скажу! Пока не получу своего: денег, славы, должности, утюга на живот, паяльника в задницу или пули в затылок. Это уж как повезет. Но - не буду о грустном! Пока - не время.

      

       Мы забыли про измерения, ради которых Леонард появился в Университете. И проговорили, не замечая того, несколько часов. Интересно и плодотворно. Это было тем, что в психологии называют «Брэйн Сторм» - мозговая атака. В результате мы отчетливо осознали, как, в основном, должно выглядеть устройство. Какие ресурсы нужны, чтобы его произвести. И где подобные приборы можно применять. Перед нами открылись широкие горизонты мира высоких технологий, мира сверхсовременных фирм с филиалами по всему свету, мира больших и очень больших денег. От перспектив перехватывало дыхание. И - сразу же отпускало. Ибо ни Леонард, ни я уже не были такими наивными простачками (какая самонадеянность!), чтобы не понимать - идея-то хороша, да вот только мы - никто. Но не те, богомиил-райновские, Господа Никто, которые могут все и даже немного больше. Просто - никто. И - не нужны никому. Изобретения легко меняют своих авторов. А мы, подлинные авторы, скорее всего так и останемся за бортом роскошного лайнера, бодро плывущего в мир больших возможностей - но уже без нас. Поэтому для реализации идеи ни Университет, где сидел я, ни фирма, где трудился Леонард, никак не подходили. Идеальным решением было бы пригласить в долю какого-нибудь богатея, на деньги которого и открыть маленькую фирмочку. И тогда именно эта фирмочка займется разработкой и продажей изобретения. На том и порешили. И разошлись, озабоченные совсем не оригинальным вопросом - где взять деньги?

 

Теплица

 

       Время шло, а вышеозначенного богатея найти не удавалось. Как и в незабвенные времена поисков места работы, я написал и разослал сотни писем в банки, инвестиционные фонды и лично людям - известным спонсорам высокотехнологических проектов. Тем временем Леонард через своих знакомых «бейтаровцев» и «ликудников» пытался выйти на чиновников в министерствах промышленности и науки, который могли бы вывести на нужных людей в мире большого электронного бизнеса. Результат - ноль! На сотни писем я получил десятки ответов - вежливых и никого ни к чему не обязывающих. Леонарду же популярно растолковали, что богатые люди больше заинтересованы в биржевых спекуляциях, чем в финансировании разработок научных идей. Как можно проверить ученого? А если мы врем? Тогда личные денежки ухнут в никуда. А этого богатые люди допустить никак не могут. Вот если бы у нас на руках был работающий прибор, или даже его лабораторная модель - альфа-сайт, тогда фонды и крупные фирмы стали бы разговаривать с нами совсем по-другому... Это-то я понимал, что - по-другому! Именно в этом случае у авторов разработки можно быстро и безболезненно разом все отобрать! Нет уж, господа хорошие, не дождетесь! Ко времени создания лабораторной модели у нас за спиной должны быть своя фирма и патент, на эту фирму записанный. Вот тогда и поговорим. (Боже, я в те времена еще верил в правила честной игры, в силу зарегистрированных патентов и подписанных договоров! Какая наивность, право!) Спустя пару месяцев мы поняли - идею изобретения продать невозможно. Идея - вообще не товар. Идей на рынке много, большинство из них - совершенно безумные. Пойди, проверь! Вот никто и не проверяет. И не доверяет. В общем-то, такое утилитарное отношение я могу и понять, и принять: сам неоднократно встречал полубезумных изобретателей, заваливающих академические институты и патентные бюро проектами вечных двигателей, антигравитаторов и даже (не поверите!) - специального порошка, который поможет быстро и эффективно избавить Россию от евреев или Израиль - от неевреев. Кстати, автора последнего изобретения я лично встречал дважды. Первый раз - еще в Кишиневе, при большевиках. Моему другу Виорелу, Ученому Секретарю Отделения Естественных Наук нашей Академии, этот проект прислали на экспертизу из местного КГБ - где, очевидно, саму постановку вопроса сочли актуальной. Тогда автора этой безумной идеи звали Игорем Григорьевичем и трудился он в Пищевом Институте инженером-технологом. Идея была признана ненаучной и, после академической экспертизы, в КГБ (с сожалением!) отказались от ее разработки. Второй же раз я встретился с тем же проектом уже здесь, в Израиле, на семинаре южного отделения Союза олим-изобретателей, куда меня пригласили за 40 шекелей прочесть лекцию о сверхпроводимости. Игоря Григорьевича теперь звали Игалем Бен-Цви. Носил он пушистые пейсы, вязаную кипу, жил в Кирьят-Арба и нигде не работал. На мой вежливый вопрос, был ли механизм реверсивности свойств замечательного порошка заложен в формулу еще тогда, когда проект подавался в компетентные органы, он ни на минуту не стушевался, а принялся топать ногами, махать руками, брызгать слюной и разоблачать меня как свинского гоя и агента российских и румынских спецслужб. В общем, как верно подметил Жванецкий, - ушел от ответа!

 

       Возвращаясь к теме финансирования нашего изобретения, результатом всех безуспешных попыток явилось отчетливое понимание: письмами и неконкретными разговорами мы ничего не добьемся. Оставалось - либо похоронить мечту о самостоятельной фирме, так и не вкусив плодов своей изобретательности; либо самим как-то заработать стартовый капитал. И если идти первой дорогой не хотелось, то путь второй был вообще в полном тумане. Пребывая в таком вот неопределенно-пессимистическом расположении духа, я делился своими проблемами (не вдаваясь, естественно, в технические детали) с каждым встречным и поперечным. И, абсолютно закономерно, не мог пройти мимо дяди Жоры. Честно говоря, если бы я не был таким самонадеянным типом, то я начал бы не с рассылки дурацких писем, а с обстоятельного обсуждения вопроса с понимающим человеком. Это могло серьезно сэкономить силы и время. Однако, что сделано - то сделано. И этот решающий, как оказалось, разговор произошел месяца на два позже, чем мог бы произойти.

 

       Дядя Жора был моим соседом и коллегой. Обе категории - в прошедшем времени. Быть моим соседом по печально знаменитому в Беэр-Шеве району Далет, через который, из экономии, прошли многие работающие в Университете ученые-новые репатрианты, дядя Жора перестал год назад, после приобретения им уютного двухэтажного коттеджа в городишке Нетивот. А коллегой - года два назад, после того, как перешел работать руководителем проекта в научно-технологическую Теплицу, расположенную в технопарке Неватим, на севере пустыни Негев, километрах в 30 от Беэр-Шевы. До того дядя Жора работал в нашем Университете на Физфаке, слыл очень сильным теоретиком-астрофизиком, великолепно владел ивритом, читал лекции студентам и, по слухам, несмотря на свои за 50, имел хорошие шансы занять штатную должность старшего преподавателя. При этом человеком он был (и остается по сей день, дай Б-г ему здоровья!) суперсимпатичным и сверхконтактным, всегда окруженным большим количеством студентов, сотоварищей и просто прилипал, беззастенчиво эксплуатирующих его блестящие математические способности и потрясающее чувство юмора. Я тоже иногда подваливал к нему с каким-нибудь арифметическим вопросом и неизменно получал не только верный ответ, но и море удовольствия от общения с симпатичным собеседником. Надеюсь, удовольствие было взаимным. Потому-то я испытал искреннее сожаление, когда в один прекрасный день дядя Жора решил забросить свои звезды, галактики и сферы Шварцшильда к такой-то матери, распрощался со сладкой перспективой войти в штат нашего провинциального Университета и ушел в Хамаму - что есть ивритский аналог слова «теплица». (Кстати, в англоязычных рекламных проспектах эти заведения именуются уже не Теплица - «Гринхауз», а «Сайентифик Инкубэйтор» - «Научный Инкубатор». Где, по мнению авторов этого начинания, из маленьких перепелиных яичек новых идей, отложенных фундаментальной наукой, будут произрастать гордые, патриотической бело-голубой расцветки буревестники высоких технологий.) Хорошо помня неудачные попытки разместить в разнообразных Инкубаторах свои сырые проекты, к Теплицам я тогда относился скептически.

 

       Даже не обладая большим опытом в западном бизнесе, можно было заранее предсказать, что той суммы денег, которую выделяет на каждый отдельный проект государство, может хватить в лучшем случае на технологическую проработку изобретения. Для коммерческой реализации проекта, как правило, не хватало ни средств, ни времени - ибо финансирование изначально ограничивалось тремя годами. В общем, по прошествии времени, стало ясно, что Теплицы оказались эффективными лишь в обеспечении высококвалифицированных олим рабочими местами. На какое-то время. И за это им, Теплицам, от нас, олим - низкий поклон! Лишь немногие рабочие группы из десятков Теплиц, расположенных по всей стране, за три года твердо стали на ноги и превратились (как это в идеале и предполагалось!) в небольшие самостоятельные фирмы, успешно торгующие делом мозгов и рук своих. Остальным повезло меньше: какие-то группы были задешево перекуплены крупными фирмами вместе с разработками, руками и мозгами;, а большинство - просто прекратили свою деятельность. Сотни людей снова принялись искать себе занятие. Но - уже обогащенные опытом работы в израильском Хай-Теке. Что, впрочем, тоже немало.

 

       Узнав о решении дяди Жоры оставить Университет, я напросился к нему на серьезный разговор. Со своей кочки тихого, но надежного сидения в университетском болоте, я сделал акцент на негативные стороны последствий работы в Теплице. Как же можно рисковать возможностью получить ставку преподавателя? Дядя Жора мне резонно возражал, что полную гарантию дает только страховой полис, что ему надоели факультетские дрязги и низкая олимская зарплата и что до постоянной должности ему - как до галактики М31 в созвездии Лебедя. А годы идут, детишки растут. Хочется когда-нибудь стать богатым. Или хотя бы предпринять попытку стать. В Теплицу он идет на хорошую зарплату, да и само изобретение представляется дяде Жоре вполне реализуемым. Даже в пределах выделяемой суммы. К моему изумлению, к астрофизике его проект никакого отношения не имел, а был связан то ли с подделкой банковских билетов, то ли с защитой означенных билетов от подделки. Вот уж не предполагал, что дяде Жоре и такие идеи приходят в голову! Энциклопедист, каких сейчас мало! С собой в проект дядя Жора уводил из Университета пару-тройку хороших физиков- соавторов изобретения. Предложил подумать и мне о перспективах «болотного» сидения. Я обещал подумать. На том и разошлись. С тех пор прошло два года. Иногда мы перезванивались, иногда дядя Жора появлялся в Университете - по каким-то своим «фирменным» делам. Я знал, что дела эти идут неплохо: удалось создать работающую систему и на их фирмочку уже точат зубы всякие капиталистические гиганты - то ли бельгийцы, то ли уругвайцы. А на прошлой неделе я встретил одного из дяди-Жориных физиков - парнишку лет сорока - который мне гордо сообщил, что, начиная с послезавтра, они - не просто проект в Теплице (хотя территориально остаются сидеть на том же месте), а израильский филиал исследовательского отдела транснациональной корпорации «Септа Электроник Сюрвилланс С.А.». Со всеми втекающими и вытекающими из этого факта последствиями. Я искренне порадовался вместе с ним и решил в тот же вечер поговорить с дядей Жорой. Позитивный опыт - это именно то, чего мне тогда так не хватало!

 

       Дядя Жора излучал флюиды успеха. Они просачивались через телефонный кабель и индуцировали в моей голове напряжение оптимизма и желание немедленного действия. В течение получаса я впитывал в себя повествование о том, как, при известном упорстве и умении, из заурядного проекта в окраинной Теплице выросла преуспевающая хай-тековская фирма. Насытившись успехом симпатичного мне человека, я, с его милостивого дозволения, поделился с дядей Жорой своими проблемами. И тут же получил в ответ недвусмысленный совет в форме длинной и очень красиво закрученной матерной фразы. Подивившись дяди-Жориному искусству столь ясно выражать нетривиальные мысли, я вежливо попросил его растолковать, что же все-таки он конкретно имеет в виду. А конкретно оказалось, что я - полный болван. Что много времени упущено. Что подобного рода изобретения - как раз проект для Теплицы. Где мы и получим необходимые для создания действующего прибора деньги. А дальше - зависит только от нас самих и от того, как пика ляжет. И что он лично займется устройством нашего проекта в ихней Теплице в технологическом парке Неватим, руководство которой после всего испытывает к нему, дяде Жоре, благоговейное уважение.

 

       Это был свет в конце тоннеля. Я ему поверил. А что мне оставалось делать? Даже сейчас, оценивая и переоценивая весь путь от того телефонного разговора с дядей Жорой до моего сидения в этом летящем над Атлантикой самолете, я признаю - подача проекта в Теплицу была правильным шагом. Без этого мы так бы и остались бесплодными прожектерами. До тех пор, пока кто-то другой, не менее талантливый, но более удачливый, не реализовал бы наши идеи. Переговорив с Леонардом, мы приняли твердое решение - ДА! Побоку Университет, побоку его полупроводниковых боссов! Мы теперь будем сами - боссы! Да здравствует!..

 

«Крайо-Кон»

 

       ...И закрутился бумажный вихрь. Описания изобретения, экспертизы, рекомендательные письма, проверка патентоспособности, исследование рынка, составление бизнес-планов до 2005 года - всего и не упомнишь! Спасибо, помогла дяди-Жорина приятельница - тетя Ася, которая работала в нашей (уже - нашей!) Теплице секретарем-референтом, бегло говорила на всех языках и знала местных бюрократов так, как они сами себя на знают. Без помощи тети Аси и моральной поддержки ставшего сверхавторитетным в израильских хай-тековских кругах дяди Жоры, оформление бумаг по основанию нашей фирмы при технологической теплице Неватим могло бы занять долгие годы. Не менее важной оказалась и личная дяди-Жорина гарантия внести 50 тысяч долларов - сумму, с некоторых пор необходимую в качестве дополнительной поддержки каждого проекта некоей третьей, негосударственной стороной. Спустя три месяца мы с Леонардом сидели в уютном вагончике-караване, выделенном нам за гроши Теплицей для размещения штаб-квартиры. Сидели и курили. В рабочее время. Только я курил в должности генерального директора компании, а Леонард - в должности ее, компании, главного инженера. Назвать нашу фирму мы решили незамысловато - «Крайо-Кон». Что являлось сокращением английских слов «Крайодженик Контактс» - «Криогенные Контакты». В этих двух словах, в общем-то, и была вся суть нашего изобретения. Мы курили и увлеченно рассматривали глянцевые цветастые каталоги различных фирм, производящих научное оборудование, электронные компоненты и химические реактивы. Это было приятное занятие! В отличие от прежних, нищенских Совковых и даже тутошних, скудных Университетских лет, разглядывание каталогов уже не было мозговым онанизмом - ведь мы теперь могли себе позволить это оборудование купить! Покупали самое лучшее. Но вовсе не самое дорогое - именно по стилю закупки оборудования всегда можно отличить настоящего специалиста от помпезного дилетанта.

 

       Наверное, время основания «Крайо-Кона» было моим (и Леонарда) звездным периодом. Работа на себя, на реализацию своих идей, доставляла нам такой кайф, что мы порой забывали вовремя сходить в туалет. Не говоря уже о пропущенных обедах и на бегу проглоченных завтраках. Занятый любимым делом, Леонард превращался в симпатичного человека и обаятельного собеседника. Мы работали рука об руку, практически не конфликтовали. Мы строили лабораторию, в которой должны будут родиться доселе невиданные устройства - сверхпроводящие пленочные приборы, которые не требуют традиционного охлаждения криогенными жидкостями. Конечно, мы творили не в одиночку - очень скоро штат фирмы разросся до четырех человек. На нашу удачу, распался один из местных полупроводниковых проектов, от которого мы и получили в наследство технолога-вакуумщика Бориса Самуиловича и электронщика Лешика. Таким вот боевым составом к концу первого года работы мы собрали свой первый надежно работающий прибор, который решили назвать - крикон. Первый крикон был сантиметровых размеров и выглядел неказисто, чем резко отличался от аккуратных «фирменных» микрочипов и прочих радиоэлементов. Впрочем, неказистость ничуть не портит альфа-сайт. Первые микросборки «Интеля» тоже выглядели не шибко презентабельно. Но работали! И покорили весь современный мир. Так что экстерьер первого крикончика нас совсем не смущал. Главное - этот великоватый уродец демонстрировал такие рабочие параметры, что (по нашему тогдашнему скудному разумению) все электронные гиганты должны просто взвыть от зависти и упасть перед нами на колени с предложениями немедленно купить наш патент или даже всю фирму (оптом) за многие миллионы симпатичных волосатеньких бело-зеленых бумажек. Многие вещи в этом материальном мире можно сделать лучше, дешевле и надежней, если вместо теперешних электронных компонентов (а то и целых многоэлементных плат!) использовать наши криконы различных модификаций. Мы с Леонардом чувствовали себя Эдисонами. Однако эйфория первого успеха длилась не очень долго. Уже второй крикон показал параметры, слегка отличающиеся от параметров первого. Третий крикон никак не соответствовал первым двум. А в четвертом два контакта, изготовленные на одной пленке (наша первая микросборка!) вдруг показали разные времена срабатывания. Разброс параметров был небольшим - доли наносекунды. Для обычных переключателей это было бы вполне допустимо. Но криконы!.. Эти, казалось бы, ерундовые вариации основных показателей сводили на нет все возможные преимущества будущих криконовых технологий. Я многократно перепроверял свои пленки. Но проблема была не в них. И, понятное дело, не в холодильных подложках Леонарда. Обе системы по отдельности работали в диапазоне температур, далеких от критических. Материалы были соптимизированы идеально. А вот схемотехника, разработка и сборка самого устройства - это все выходило за пределы наших с Леонардом знаний, а потому не поддавалось строгому контролю. Собака была зарыта именно там. Маленький такой, но очень смердючий песик Лешкиной некомпетентности. Он был неплохим радиоинженером, но к нашим гениальным материалам, судя по всему, нужен был столь же гениальный электронщик. Лешик на эту должность просто не тянул. Пришло время Федотыча.

 

Федотыч

 

       Мы неоднократно убеждались в том, что наша новая Родина, Израиль, воистину - страна чудес! Чего и кого тут только нет! И время наше, конец двадцатого столетия - эпоха Большой Алии - время чудес. Удивительные события происходят в наше время. Явление Федотыча в Неватиме - одно из таких событий.

 

       Я прослушал на интервью десятки электронщиков, откликнувшихся на наше объявление в «русских» и ивритских газетах. Никто из этих людей не вызвал во мне уже знакомого импульса, сигнализирующего о попадании в десятку. Встречались толковые ребята. Но без блеска. А я, как взыскательная мать, ищущая репетитора своему чаду, чувствовал - просто толковый парень нас не устроит. Нам нужен Супер. Но суперы не попадались. Может, за эти годы их уже расхватали крупные фирмы. А может, они все свалили (от безысходности?) в Канаду и Штаты. Не знаю. Я уже был готов взять просто толкового, с надеждой на его самопроизвольный рост и возможные озарения. Но, слава Б-гу, не поспешил. И оказался прав. Помог, как это уже многократно повторялось в этой истории, счастливый случай.

 

       У меня накрылся усилок. Переводя это на понятный всем язык - в моем домашнем музыкальном центре испортился усилитель звуковых частот, к которому подсоединяются, с одной стороны - магнитофон и проигрыватели (обычный и лазерный), а с другой стороны - акустические системы - колонки. Ничего особо катастрофического не произошло. Однако, в силу моего личного отношения к музыке, эта простая бытовая неприятность сильно осложнила мою обыденную жизнь. Музыка - единственный фактор, позволяющий мне вне работы отвлечься от текучки и по-настоящему отдохнуть. Музыка меня эмоционально подпитывает и поддерживает мои скудные душевные силы. Без музыки я не могу. Жить, работать, отдыхать. Право, если бы дома сгорел холодильник, это бы доставило мне куда как меньше неудобств. Но сгорел именно усилитель - и я остался без музыки. Казалось бы, ну подключи ты свою лазерку к телевизору, где тоже вполне приличная акустическая система, или - сходи в магазин, купи новый усилитель и слушай свою музыку! Ан нет, не все так просто! Дело в том, что я еще и жуткий меломан, то есть - человек, относящийся к звуковоспроизводящей аппаратуре очень требовательно (чтобы не сказать - капризно!). Свой музыкальный центр я притащил с собой из Совка. В правоте этого поступка я убеждаюсь при каждом посещении местных лавок, торгующих аудиотехникой. Увы, но современная массовая аудиоаппаратура, несмотря на внушительный вид и множество красиво мигающих лампочек и дисплеев, в большинстве своем - «пластик шит» - пластмассовое барахло. А те аппараты, которые полностью удовлетворяют меня по всем параметрам, стоят запредельные деньги. Таких денег у меня пока просто нет. Между тем, несмотря на колоссальное технологическое отставание бывшего СССР во всем, что не предназначено было стрелять, летать или взрываться, в последние, предраспадные, годы там можно было купить вполне пристойную аудио-технику. В процессе перестройки и ускорения Партия и Правительство увлеклись идеей конверсии, что выразилось в наказе боссам оборонной промышленности немедленно переключиться на выпуск «товаров народного потребления». Времена были еще не те, когда автоматы Калашникова и противотанковые ракеты «Стрела» перешли в разряд «товаров для народа». А потому военная индустрия отреагировала на призыв Партии весьма своеобразно, вывалив на прилавки пустых магазинов разнообразные усилители, акустические системы и магнитофоны, в которых использовался весь арсенал дотоле секретных технологий. За сущие копейки можно было приобрести аппаратуру такого класса, который на Западе гордо именуется «Хай Энд» (высший край), выпускается по индивидуальным заказам и продается в специальных магазинах. И если качество русской цифровой электроники по-прежнему оставалось весьма сомнительным, то аналоговая аппаратура - усилки, колонки, проигрыватели для винила - была просто великолепна. Прямо перед отъездом в Израиль я приобрел суперпроигрыватель «Корвет», великолепный 150-ваттный усилитель «Орбита» и многополосные многоблочные 300-ваттные акустические системы «Опус» к нему. Все это благополучно прошло таможню, перенесло транспортировку в Беэр-Шеву и радовало, в союзе с японским проигрывателем лазерных дисков, мой меломанский слух уже долгие годы. Но технике свойственно ломаться. Первым пришел черед усилителя.

 

       Как человек, электронике не совсем посторонний, я первым делом попытался устранить поломку сам, как говорится - без ансамбля. Первого же взгляда на внутренности усилителя мне было достаточно, чтобы понять: проектировал, паял и настраивал эту штуку какой-то безымянный (но очень толковый!) русский умелец. Получилось талантливо, но абсолютно не ремонтопригодно. Принципиальной схемы к паспорту усилителя не прилагалось, а сами электронные компоненты вместо привычных букв и цифр были размечены звездочками и прямоугольниками. В общем, я даже не представлял, с какой стороны подступиться к ремонту. А потому - оставил идею починки своими дилетантскими силами и принялся искать умельца. Клин клином вышибают. Понятное дело, найти подходящего мастера можно только среди наших - аборигены развращены изобилием деталей и невысокими ценами на массовую бытовую электронику. (Которую, в случае чего, дешевле выкинуть, чем ремонтировать.) Я сунулся в парочку местных теле-радио мастерских - сидящие там представители грузинской и румынской общин только сочувственно разводили руками. Вещица такого класса была им не по зубам. Так я и сидел без музыки. Пока, в один прекрасный день, кто-то из моих тель-авивских приятелей, осведомленных о моей беде, посоветовал съездить в Ришон-ле-Цион. Якобы там, в захолустной телемастерской, сидит гениальный русский (то есть - совсем русский) Парень, Который Чинит Все. Натуральный Левша. Ходил слух, что он, для смеха, отреставрировал древний телевизор КВН-49, который некая бухарская семья не решилась оставить в родном кишлаке. Теперь этот самый КВН стоит у него в мастерской и довольно неплохо принимает первый канал израильского телевидения. Звучало многообещающе. И я поехал в Ришон.

 

       Все оказалось правдой. И старичок КВН-49 выдавал хорошую картинку плюс пристойный звук. И парень оказался действительно совсем русским - длиннобородым и похожим на былинного богатыря. Звали его Михаилом Федотычем, и был он лет на 5 меня постарше. И был он гением. Я почувствовал это сразу, как только поймал его цепкий взгляд на внутренности моего многострадального аппарата.

 

       - Елы-палы, накручено тут изрядно, - сказал Федотыч, поскребывая бороду, - Наверное, разрабатывали у нас в Питере, в Гидроакустике, он же ПЯ-314. Был там один парень, Андроном звали. Так он всем меломанам Питера усилки лепил. Чую я, что и к этому чуду природы Андрон руку приложил. А вот эти блоки, с военными «Стартовскими» полевичками, - он постучал изолированным пинцетом по каким-то залитым эпоксидкой платам, - разрабатывала наша лаборатория. Для боевых генераторов инфразвука. Был там один псих, в питерском КГБ, генерал Ветлугин. Не слыхал? Очень психотронами увлекался. Вот мы ему эти штуки и сляпали. Гляди-ка, на доброе дело пошли! Заползай через недельку. Я твою пищалку реанимирую - лучше новой будет!

 

       Через шесть дней я приехал в Ришон, запасшись бутылкой хорошего молдавского коньяка. Усилитель, конечно же, работал. Я щедро расплатился с Федотычем, после чего пригласил его поболтать под хороший коньячок. Он охотно согласился, и в ответ предложил мне тихо посидеть у него дома, пока жена на курсах, а дочка в школе. Спустя полчаса мы сидели в его съемной квартире с видом на далекое море, сосали коньячок под копченую свинку и с удовольствием вели обычный мужской разговор «за жизнь». Федотыч мне нравился все больше и больше. Судя по всему, и я ему был не отвратителен. Спустя несколько стопариков разговор стал более откровенным, и Федотыч поведал мне, что деньги он в своей мастерской зарабатывает хорошие - уже скопил на квартиру и приобрел хорошую тачку. Но кайфа никакого от той работы нет. Телики да видики - сплошная рутина. Усилок мой его на короткое время развлек. А завтра - опять барахло починять. Скучно. В местные электронные фирмы, особенно военные, ему ходу нет. Во-первых, языкам он не обучен. Иврит не пошел, а английский - как у многих «совков» нашего поколения - только читать, да и то - со словарем. Во-вторых (и это оказалось самым существенным!), в Израиле Федотыч столкнулся с хорошо известной его семье по Совку проблемой пятого пункта. Его «некошерное» происхождение нешуточно мешало допуску к серьезным оборонным проектам, участвовать в которых он был бы счастлив. Он уже прикидывал начать сборы в новую Землю Обетованную - Канаду, но жена заупрямилась - хочет врачевать. А в Канаде с русским дипломом пробиться еще труднее, чем в Израиле. В результате - сидение в мастерской продолжалось. А неудовлетворенность собою росла.

 

       Я слушал его исповедь и тихо радовался. Было видно, что в этом состоянии души Федотыча можно было брать голыми руками. Я поинтересовался, приходилось ли ему разрабатывать пленочные приборы. И, даже не дожидаясь ответа (несомненно - положительного!), с ходу предложил ему занять место главного электронщика в нашей фирме. С правом голоса и владением частью акций. После чего описал, чем мы занимаемся. Идея привела Федотыча в восторг. Он был так заинтригован, что даже не спросил про зарплату. (А зря. Больше, чем себе, я дать ему не мог, а в свете его телевизионных доходов грядущая «Крайо-Коновская» зарплатка выглядела весьма скромно.) Но деньги его и в самом деле не сильно интересовали. Мы ударили по рукам. И наше дело, еще месяц назад выглядевшее абсолютно безнадежным, лихо двинулось вперед!

 

Часть вторая

 

       Китоподобный «Боинг-747» величественно подрулил к залам прибытия аэропорта Сан-Пауло. Пользуясь привилегией пассажира бизнес-класса, Марк в числе первых сошел с трапа и без очереди прошел на паспортный контроль. В его синем, украшенном семисвечником паспорте стояла многократная бизнес-виза, полученная в бразильском консульстве в Тель-Авиве после того, как кто-то очень влиятельный, отрекомендовал директора «Крайо-Кона» в самых лучших тонах. Судя по всему, обладателей подобных виз в Бразилии уважали - уже через несколько минут Марк перешагнул желтую черту, традиционно разделяющую нейтральную зону иммиграционного контроля от собственно территории страны. Он скользнул взглядом по шумной толпе в поисках людей с табличкой «Крайо-Кон» - так было уговорено.

 

       Встречающих было двое. Один из них, высокий седовласый мужчина в строгом деловом костюме, на хорошем оксфордском английском отрекомендовался как Джонас да Сильвейра, технический директор компании «Эль-Ди-Комп». Второй росточка был невеликого. Одетый в затасканные «Вранглеровские» джинсы с куртофаном и увешанный стальными цепочками, он больше всего походил на лысоватого хиппи на пенсии. Его звали Марсио Ортез и был он, как Марк сразу и предположил, боссом своего представительного напарника. А именно - Президентом «Эль-Ди-Компа» и еще двух десятков больших и маленьких компаний. Несмотря на то, что Марк прибыл вовсе не из чопорной Англии, теплота и искренняя радость будущих бразильских партнеров от встречи с абсолютно незнакомым им человеком породили в Марке двойственные чувства. С одной стороны, было очень приятно, что его так тепло встречают. Это намекало на светлое будущее деловых контактов. С другой стороны, было не совсем ясно, с чего бы это им так радоваться? То ли хотят надуть (что случалось неоднократно), то ли просто проявление южноамериканской экспансивности. Полагая оба варианта равновероятными, Марк со всей возможной обаятельностью откликнулся на приветствия, но внутренне собрался и насторожился, ожидая подвоха.

 

       Смуглый мужичонок, с которым встречающие обращались весьма пренебрежительно, очевидно - шофер, подхватил чемоданы Марка и вся компания направилась из здания аэровокзала по направлению к стоящему прямо под табличкой «Parking Strictly Forbidden!»[2] длинному лакированному «Ягуару» малиновой расцветки. В машине оживленная беседа продолжилась. Чаще всего к Марку обращался седовласый, из чего Марк заключил, что господин Ортез демонстрирует слабое владение английским, перепоручая своему подчиненному вести все разговоры с гостем. Между тем, в поросячьих глазках пожилого хиппаря отражалось полное понимание всего, что Марк отвечал седовласому.

 

       - Нехитрый приемчик, - подумал Марк, - мы с Моти тоже часто разыгрываем эту сценку: когда Моти долго переводит мне на русский то, что я уже и сам прекрасно понял. Это позволяет выиграть время на раздумывание, а также, не нарушая приличий, обмениваться мыслями на непонятном партнерам языке.

 

       - Мы заказали вам сьют в отеле «Карлтон», - сказал Джонас, - это в самом центре Сан-Пауло, вблизи Праца де-Републико. Живописное место, особенно по воскресеньям - на Праца де-Републико размещается базар произведений искусства, сувениров и всяческих иных красивых поделок. Надеюсь, в этом отеле вам будет удобно.

 

       - О, несомненно! Премного вам благодарен! - отреагировал Марк, а про себя подумал: «С такой помпой нас не принимали даже в Гонконге. Они уже ухнули только в один мой визит большие деньги. Дорогие визы, билеты бизнес-класса, сьют - и это только для меня. А ведь завтра приедут еще и Моти с Федотычем. И все - за счет «Эль-Ди-Компа». К чему бы это такая любовь? Куда как более серьезные и богатые фирмы, «Ю.С. Сьюперкондакторс», к примеру, не потратил на нас ни копейки. Все визиты в Штаты мы делали за свой, весьма скромный, счет. Хотя американцы хотели слопать наши криконы так сильно, что роняли слюни на полированный стол, за которым мы вели переговоры в их штаб-квартире в Рочестере. Но слюни - слюнями, однако законы их бизнеса диктуют быть выдержанными и экономными. С американцами мы договаривались о сущих пустяках - в масштабах их оборота, конечно. Они же решили не вкладывать в нас ни цента инвестиций, ожидая нашего скорого естественного угасания. (А тем временем «Ю.С. Сьюперкондакторс» продолжит торговать своими архаичными крио-свитчами, раз в полгода меняя наименования, дизайн корпуса и, соответственно, повышая цены. Все равно купят. А куда потребителю деться? Другого подобного товара на рынке нет!) Спустя совсем немного времени «Крайо-Кон», вместе с его патентом на криконы и клочком Негевской пустыни, можно будет подобрать по цене выплаченных долгов. Точно также повел себя и единственный возможный конкурент американцев - трансъевропейский «Рингельбеккер». Что ж, философски рассуждая - они абсолютно правы. Сами мы на рынок не пробьемся: денег не просто не хватит - они уже кончились! Зачем же платить за то, что вскоре можно получить задаром?!» Снова и снова мысли Марка возвращались к одному и тому же: что происходило и происходит в настоящее время? Он не мог отогнать эти мысли даже сейчас, когда, на первый взгляд, полоса сплошных неудач прервалась и над «Крайо-Коном» засветило яркое бразильское солнце.

 

       - Машину для вас мы, с вашего позволения, решили не арендовать, - прервал размышления Марка Джонас, - Сан-Пауло - не самый приятный город для вождения по незнакомым маршрутам. Стиль езды местных водителей весьма своеобразен - вы это сами увидите и оцените. Вот, например... - В этот момент водителю «Ягуара» пришлось резко затормозить и заложить крутой вираж влево - дорогу ему подсекал несущийся на бешеной скорости «Фольксваген-жук», на заднем капоте которого было установлено пластиковое антикрыло с надписью «Сенна элайв!», а под капотом порыкивал сильно форсированный движок. Марк бросил взгляд на спидометр «Ягуара» - по городу обе машины шли со скоростью далеко за 100 километров в час. «Однако, - пробормотал Марк, - ну и ездуны тут!»

 

       - Я думаю, - продолжил свою мысль Джонас, - вам будет гораздо удобнее пользоваться нашим разъездным «Мерседесом». С шофером, разумеется. Он прекрасно знает город, немного говорит по-английски и в любое время суток готов доставить вас куда вы только ни пожелаете. Вызов машины - клавиша «ноль» в вашем мобильном телефоне, - Джонас протянул Марку крохотный «Эриксон» последней модели.

 

       - Большое спасибо за заботу! - Марк в самом деле был приятно удивлен уровнем приема, - но сейчас я, пожалуй, отключу аппарат и посплю минут пятьсот-шестьсот.

 

       - О, несомненно! - господин да Сильвейра понимающе покивал головой, - Мне случается бывать в Европе по два раза в месяц, но к смене часовых поясов я так и не привык - все равно нужно какое-то время для релаксации. Кстати, вот и ваш отель. Отдыхайте, а завтра в 10 утра - первая рабочая встреча. Нам не помешает еще до приезда ваших коллег, в узком кругу, обсудить перспективы нашего сотрудничества. Машина будет ждать вас у входа в отель в 9 утра.

 

Шифрованное факсимильное сообщение

по закрытому каналу спутниковой связи,

август 199* года, 18 часов пополудни по Гринвичу

(перевод с арабского)

 

«Генеральному Директору

Государственного исследовательского комплекса «Заповедник»,

Ливийская Джамахеррия,

Полковнику Сауду Даммаду.

 

Ваше Превосходительство!

 

       Переговоры с представителями фирмы «Крайо-Кон» начнутся завтра утром в резиденции компании «Эль-Ди-Комп» в Сан-Пауло. Нами предприняты все возможные меры по сокрытию Вашей заинтересованности в продукции израильтян. В течение последних двух недель сотрудники южноамериканской резидентуры израильской разведки «Мосад» тщательно проверяют по коммерческим и государственным каналам все возможные связи компании «Эль-Ди-Комп» с представителями потенциального противника. Были обнаружены также попытки несанкционированного доступа в компьютерную сеть компании, а также в закрытые каналы связи между «Эль-Ди-Компом» и нашим филиалом в Санта-Круз (регион Рио-де-Жанейро). Моим сотрудникам удалось не только своевременно пресечь утечку актуальной информации, но и предоставить агентам «Мосад» достаточно убедительные доказательства того, что в предстоящей сделке «Эль-Ди-Комп» негласно представляет интересы американской корпорации «Ю.С. Сьюперкондакторс». Аналогичные данные внесены в компьютерные банки данных «Эль-Ди-Компа» и регулярно прогоняются по всем каналам связи. В результате проведенной кампании дезинформации интерес израильской разведки к предстоящим переговорам значительно уменьшился и опасность срыва сделки (как это произошло в Гонконге) сведена практически к нулю.

 

       Господин Ортез планирует успешно завершить переговоры в течение недели, после чего мы получим полное описание технологии производства многоканальных криогенных переключателей и сможем начать работы по монтажу соответствующей сборочной линии на территории комплекса «Заповедник» . Таким образом проект «Благословение Пророка» (так же, как и соответствующий проект наших северокорейских коллег) может быть успешно завершен в течение полугода.

 

       Аналитическая разработка относительно дальнейшей судьбы акционеров и сотрудников компании «Крайо-Кон» будет вам представлена в следующем сообщении.

 

С революционным приветом,

 

Себастиан Фернандес,

Начальник Службы Безопасности Бразильского отделения торговой фирмы «Юни-Трэйд Интернейшионал»[3]

 

       Большая, полуутопленная в пол, отделанная светло-зелеными плитками джакузи почти бесшумно пузырилась у ног. Марк с интересом изучал пульт управления банным хозяйством своего великолепного гостиничного номера. Кнопок на этом пульте было не меньше, чем на осциллоскопе старой модели. Надписи на пульте, конечно же, были по-португальски. Впрочем, опытному физику-экспериментатору не понадобилось и пяти минут, чтобы разобраться, где включается фен, а где - радио. Марк потрогал пальцем воду в джакузи и, сочтя воду чересчур горячей, а потоки пузырьков - недостаточно интенсивными, ловко выставил регуляторами пульта желательный режим. Спустя пару минут чудо-ванна пришла в полную норму и Марк, блаженно покряхтывая и жмурясь, погрузился в бурлящую воду. Спать не хотелось, однако в голове была какая-то муть. Такое самочувствие было у него каждый раз после того, как в полете приходилось пересекать океан. Даже если и удавалось поспать в самолете, это не компенсировало сдвиг реального времени суток по отношению к биологическим часам. Поэтому первый день после долгого перелета всегда проходил как бы в полудреме. И только посидев минут десять здесь, в джакузи, Марк почувствовал заметное облегчение.

 

       - Однако, не самый дешевый способ бороться с послеполетной усталостью, - усмехнулся про себя Марк. - Не думаю, что каждый раз после трансатлантического перелета мне выпадет случай залезть в джакузи. И вообще, если перестать надувать щеки, в сьют я попал первый раз в жизни. Долларов 350 в сутки - «Крайо-Кону» такое пока не по карману. Пока... Пока? Неужели наши дела пошли на подъем? Хотелось бы! Сколь